На главную > История Белгорода > Южная окраина России XVII в.

Южная окраина России XVII в.


Южная окраина России XVII в. интересовала многих до­революционных и советских историков, но Белгородская чер­та долгое время не была предметом специального изучения. Из крупных работ, связанных с нашей темой и изданных до Великой Октябрьской социалистической революции, следует назвать в первую очередь две: книгу Д. И. Багалея «Очерки из истории колонизации и быта степной окраины Москов­ского государства», опубликованную в 1887 г., и книгу И. Н. Миклашевского «К истории хозяйственного быта Москов­ского государства. Заселение и сельское хозяйство южной окраины XVII века», вышедшую в свет семью, годами поз­же. Обе они имеют ярко выраженный исследовательский характер, написаны на основании изучения архивных доку­ментов.
Д. И. Багалей (1857—1932), рассматривая вопросы коло­низации южной окраины, уделил непосредственно Белгород­ской черте не очень много внимания. К тому же разбивка книги на главы по времени правления царей помешала Д. И. Багалею сосредоточить весь материал о Белгородской черте в одном месте. Опираясь на документы, Д. И. Багалей пра­вильно понял содержание термина «Белгородская черта» и объяснил его, перечислил города на Белгородской черте, кратко описал ее земляные и деревянные укрепления. В на­званном выше исследовании, а также в двух документальных публикациях «Материалов для истории колонизации и бы­та» Д. И. Багалей ввел в научный оборот много документов, относящихся к истории Белгородской черты. Фактический материал о Белгородской черте, приведенный впервые Д. И.
Багалеем., в дальнейшем не раз излагался и цитировался, причем некоторые ошибки и неточности Д. И. Багалея, ка­сающиеся географических контуров черты, расположения го­родов на черте, переходили из работы в работу.
Теоретические установки Д. И. Багалея уже подвергались критике со стороны советских историков. Д. И. Багалей был сторонником теории правительственной колонизации юж­ных окраин. Считая, что все шло по плану, составленному правительством, Д. И. Багалей не хотел замечать, как не­редко вопреки решениям правительства города и уезды на Белгородской черте заселялись беглыми крестьянами, как иногда само население, хорошо знавшее южную окраину и методы борьбы с татарами, корректировало правительствен­ные планы.
Обилием фактического материала, почерпнутого из ар­хивных документов, ценна и работа И. Н. Миклашевского. И. Н. Миклашевский (1858—1901) впервые тщательно изу­чил писцовые, дозорные, переписные книги южных уездов России XVII в. Будучи более экономистом и статистиком, чем историком, И. Н. Миклашевский с профессиональным мастерством составил по писцовым книгам статистические таблицы, сделал их анализ. Но Белгородской черты касается он мало и не совсем, на наш взгляд, удачно. Правильно под­метив, что колонизация на юге шла вдоль рек, что заселен­ные территории располагались сначала по Северскому Дон­цу, Осколу, Воронежу и другим рекам, И. Н. Миклашевский, делает далее неожиданный вывод. «С построением Белго­родской черты,— пишет он,— последняя как бы заменила ре­ки для заселения края, и поселения стали располагаться по обе стороны ее». Говорить так — значит не понимать зна­чения Белгородской черты, не чувствовать разницы между западной частью ее, где действительно в середине XVII в. поселения могли располагаться по обе стороны ее, и восточ­ной частью, где попытки поселиться «за чертой» долгое время кончались трагически, где татары не раз пытались «про­ломить черту».
Мы считаем нужным остановиться еще на одной работе дореволюционного русского историка — книге И. Д. Беляева, посвященной истории сторожевой службы на юге России. И. Д. Беляев по архивным документам описал и проанализи­ровал довольно сложную систему расстановки сторож и разъ­ездов станиц. В качестве приложения к книге он опублико­вал ряд архивных документов, в том числе так называемую «сторожевую книгу», содержащую богатейший фактический материал по организации сторожевой службы, борьбы с та­тарами, заселению юга России во второй половине XVI в.
Слабее работа И. Д. Беляева там, где автор отходит от анализа источников и пытается делать выводы. Он явно идеализирует русских царей. «Для совершенного покорения Крыма,— пишет он,— было одно только единственное верное средство — постепенное заселение степи и постоянное содер­жание сторожевого войска на границе; и прозорливый Иоанн (Иван IV) принялся за эту мысль со всем усердием человека, убежденного в верности задуманного расчета». И. Д. Беляев считает деятельность правительства всегда пра­вильной, безошибочной. По его мнению, «все меры прави­тельства были в высшей степени благоразумны и совершен­но сообразны с обстоятельствами».
Так ли уж были «сообразны с обстоятельствами» реше­ния русского правительства, касающиеся сторожевой и ста­ничной службы на юге? После Смоленской войны 1632— 1634 гг. стало заметно, что служба сторож и станиц изживает себя, что она сыграла свою роль и должна отойти на вто­рой план, уступив главную роль в отражении татарской агрессии укрепленной линии и войскам на ней. И. Д. Бе­ляев заканчивает книгу 1644 годом, описывает станичные разъезды из Белгорода, Усерда, Оскола, Валуек и не заме­чает, что в 1643—1645 гг. особенно ярко выявились принци­пиальные минусы сторожевой службы. Понадобились татар­ские удары 1643—1645 гг., чтобы русское правительство поняло, что расположение полков у Оки и передвижение на огромной территории к югу от Оки сторож и станиц — уже пройденный этап, что нужно форсировать строительство Бел­городской черты. И. Д. Беляев, на наш взгляд, переоцени­вает значение сторожевой и станичной службы в 30—40-х го­дах XVII в. И, главное, И. Д. Беляев не оставляет в своей книге места для действия народа, самого населения южной окраины России.
Кроме разобранных выше работ, мы не видим в дорево­люционной русской историографии серьезных научных ис­следований, непосредственно связанных с нашей темой. О Белгородской черте кратко упоминалось во многих книгах и статьях, но это были либо слишком общие, либо, наобо­рот, слишком частные работы, либо, наконец, работы, на­писанные по смежным темам.